У аппарата и на линии

Кончился боевой день 21 апреля.

Командир полка Герой Советского Союза гвардии майор Кузов приказал покормить людей и быть настороже, так как противник находился в трёхстах метрах от нас.

Артиллерия вела редкий огонь. В штабе полка рассматривали карту, обсуждали результаты боя за истекший день и намечали план боя на завтра.

Настало 22 апреля. 7 часов утра. После ночной передышки все ждут приказа о наступлении. Улица, по которой мы должны продвигаться, забита обломками зданий, кирпич навален грудами. Посреди улицы длинной колонной стоят танки и прогревают моторы.

Гвардии майор Кузов спросил одного танкиста, зашедшего в штаб:
 — Ну, танкист, готовы вы к продвижению?
 — Так точно, готовы, товарищ гвардии майор… Только уж вы предупредите своих орлов, а то время сейчас — сами знаете…
 — Что именно?
 — А то, что, говорят, части генерала Кузнецова уже подходят,. До рейхстага ведь не больше трёх километров осталось.

Командир полка усмехнулся и сказал:
 — Понятно. Вы боитесь, как бы генерал Кузнецов нас не опередил… Что ж, бейте по точкам противника, как били вчера, а за моим народом остановки не будет!..

Мне не пришлось дослушать этот разговор. Гвардии ефрейтор Сердечный, который сидел у телефона, крикнул мне:
 — Товарищ гвардии старшина Чёрненький, вас к телефону! Взял я из рук Сердечного трубку и говорю:
 — Слушаю.

У телефона был мой командир батальона гвардии майор Демиденко, Он приказал, чтобы связь командира полка с генералом работала, несмотря ни на какие трудности. Повторив приказание, я передал трубку телефонисту и направился в другую комнату.

В дверях встретился мне командир полка. И он о том же:
 — Как связь?
 — Связь имеется, товарищ гвардии майор, — докладываю. А сам подумал: «Жаркое будет дело сегодня».

Командир полка прошёл к себе и сел с тремя офицерами завтракать.

Я ещё с полчаса наблюдал, как наши артиллеристы прямой наводкой били по тем домам, откуда немецкие снайперы стреляли по отдельным красноармейцам и офицерам, которые делали перебежки от двери к двери, чтобы поближе подобраться к противнику.

Вдруг слышу, что командира полка вызывают к телефону.
 — Кто? — спрашивает гвардии майор Кузов на ходу.
 — Генерал, — тихо отвечает связист.

Кузов взял трубку и сказал своим спокойным сипловатым голосом:
 — Я вас слушаю, товарищ генерал.

Видимо, они сверили часы, потому что гвардии майор Кузов сказал:
 — У меня девять часов.

Как я потом узнал, генерал объяснил майору задачу, стоящую перед полком. Генерал предупредил, что в 9,50 начнётся артподготовка и будет продолжаться до 10.00.
 — Есть, товарищ генерал. Задача будет выполнена. Есть!

С этими словами он передал трубку, откашлялся и пошёл к столу кончать завтрак. За столом (это была пустая бочка, поставленная кверху дном), как ни в чём не бывало, продолжался оживлённый разговор.

Время шло. Майор Кузов окончил завтрак, закурил и подошёл к телефону.

9.45. Звонок. Связной берёт трубку и тут же докладывает гвардии майору:
 — Генерал.

Кузов крепко затянулся папиросным дымком и взял трубку.
 — Да, я готов, — ответил он, выслушав вопрос генерала.

Последние минуты на исходе.

И вот ударили «катюши», заговорила наша артиллерия, которая стояла у моста в 150—200 метрах от нас. Этот мост был переброшен через улицу; под ним и стояли наши пушки. В ту же минуту заревели моторы танков, тех самых, что были у нашего дома.

Командир полка подошёл к дверям и сказал:
 — Ну, фрицы, держись! Мы начинаем.

Каждый, кто где мог, пристраивался, чтобы наблюдать за ходом боя и за вспышками от выстрелов из окон, где засели немцы — снайперы и фаустники.

Десять минут шёл громкий разговор артиллерии.

А в это время командир полка вызывал к телефону комбатов.
Он приказывал:
 — В десять ноль-ноль — вперёд! В десять ноль-ноль — вперёд!

Артподготовка закончилась, и советское оружие сменило громовый голос на более частый и трескотливый.

Наши автоматчики перебежками двинулись вперёд по заваленной кирпичами улице.

Головной танк тронулся. Остальные закрыли люки и стали на месте поворачивать башни то вправо, то влево, приспосабливаясь вести огонь по домам, из окон которых стреляли немцы.

Вдруг передний танк остановился. Из него повалил дым. Это фаустпатрон угодил в цель. Танк горит. Три танкиста выскочили наружу и попадали у гусениц. Через пару минут двое поднялись, подбежали к дому и скрылись в дверях. Третий не подымается. Мы все увидели, что он шевелится и поводит руками. Это — водитель. Он обожжён. К нему подползли два пехотинца, взяли его и быстро переправили в дом.

Танк, стоявший у нас под окном, дал выстрел из пушки. Зазвенело в ушах и спёрло дыхание от пороховых газов.

Слышу крики «ура». Это наши автоматчики совместно с пехотинцами штурмуют угловой трёхэтажный дом.

Тут меня позвал мой помощник, гвардии старший сержант Целых.
 — Товарищ командир взвода, — сказал он, — связи нет. Кому прикажете идти на линию?

Я его  едва слышал от  шума в ушах. Приказал идти Сердечному. Гвардии ефрейтор Сердечный схватил аппарат, полкатушки кабеля и выбежал на улицу. При таком сильном движении танков можно угодить под гусеницу. Но Сердечный, не обращая внимания на свист пуль и минных осколков, применялся к движению танков; он перебегал от танка к танку, от дома к дому, пока не скрылся из виду.

А на улице не видно ничего, кроме танков «ИС», которые медленно продвигаются вперёд и стреляют из своих длинноствольных пушек, в частности, по дому, который стоит на углу улицы Хольцмарктштрассе и Маркусштрассе. За этот дом немцы яростно дерутся, в этом направлении ушёл Сердечный…

Телефон ожил. Связь восстановлена за десять минут. Время идёт, а Сердечного всё нет. Ну, думаю, погиб.

И в эту самую минуту слышу звонок. Схватил трубку и кричу:
 — Жанр слушает!
 — Это Жанр? — слышу в трубке.
 — Да, Жанр.
 — Я с линии. Ну как, связь есть?
 — Есть! Приказываю пробираться ко мне.

Вдруг слышу, кто-то кричит:
 — Командир взвода связи!

Оглядываюсь — командир полка. Подлетаю к нему и докладываю тоже во весь голос:
 — Слушаю вас, товарищ гвардии майор!

Он мне говорит:
 — Сейчас штаб полка должен перейти вон в тот дом. Туда надо дать связь. Но смотри — осторожно, с дома, что на передней улице, бьёт пулемёт.
 — Да, — говорю, — вижу. Дело не шутейное. Но если надо, то будет выполнено. Целых! — крикнул я своему помощнику. — Приказываю дать связь вон в тот дом. Берите с собой две катушки кабеля и один аппарат, даю в помощь двух бойцов. Ввиду тяжёлой обстановки срок вам — сорок минут.
 — Есть, — ответил гвардии старший сержант Целых и пошёл брать имущество связи.

Через пять минут, сгибаясь под тяжестью катушек, он выбежал за дверь. За ним следовали гвардии сержант Алексеев и Сердечный, который только что возвратился с задания.

Противник их заметил и дал очередь из пулемёта, которой ранило одного пехотинца, тоже делавшего перебежку. Ну, думаю, не решатся мои хлопцы дальше тянуть — и выбежал сам. Добрался до угла дома, где они остановились, вижу — Целых нет. Спрашиваю: где помкомвзвода? Мне говорят, что Целых ушёл на поиски обходного пути. Целых явился с неудачей — другого пути не оказалось.

Тогда я принял решение:
 — Потянем прямо по дороге.

Целых взял катушку и пополз по кирпичам. Я с аппаратом последовал за ним.

Связь была наведена через сорок пять минут. За нами, также перебежками, пришёл гвардии майор Кузов, а за ним и весь штаб полка.

На этом месте штаб находился до следующего дня. Бой продолжался, не утихая, и всё время командир полка имел бесперебойную связь с командиром дивизии.

Гвардии старшина Г. ЧЁРНЕНЬКИЙ